Спадщина. Постскриптум

1. Наследие (Часть 6)
   22nd Май 2018 anti-colorados
   Следующая серия городов, которым пришлось пережить Вторую Мировую Войну, заплатили за это такую же высокую цену, как и Дрезден, но дальнейшая их судьба сложилась иначе. В самом деле, с военной точки зрения, справедливо было предположить, что германская и японская армия могут достаточно легко оставлять захваченные города, перед лицом наступающих войск союзников. Это обусловлено тем, что, по большей части, там нет ничего такого, ради чего надо было бы упереться насмерть и нести колоссальные потери в уличных боях, когда ни артиллерию, ни авиацию применить невозможно, а маневрировать очень сложно и накладно. В таком случае, наступающей стороне проще обойти город и душить его блокадой, вяло постреливая из пушек или просто – перерезав снабжение, ждать сдачи гарнизона.

   Понимая это, обороняющаяся сторона десять раз подумает о том, стоит ли чужой город именно такой формы обороны, или нет. Со своими собственными городами – другое дело. Тут уже будет работать иная мотивация и штурм такого города может стоить очень дорого. По этой причине удары наносились уже просто для упреждения такого развития ситуации. Кроме того, войска противника, уходя с захваченных земель, уже плотно стоят по своим населенным пунктам, имея самое короткое плечо логистики, ибо прямо за спиной находятся оборонные предприятия и прочая инфраструктура.

   Примерно эти соображения были положены в основу решений по бомбардировке японских городов, в том числе и ядерным оружием. Но и без атомных бомб японские города получили сокрушительные удары от американской авиации. То же самое происходило и в Европе. Мы уже писали о том, что Гамбург, например, получил куда большие разрушения, чем Дрезден, и людей там погибло намного больше. Если уже брать какой-то немецкий город и делать из него «Гернику», то Гамбург подходил для этой роли намного лучше. Но как не крути, самым лучшим примером тотального разрушения огромного города в Германии стал Берлин. Там и разрушений было больше, весь город лежал в руинах, и мирняка погибло в разы больше. По этому фактору Берлин можно было бы сравнивать не с Герникой, а скорее – с китайским Нанкином. Но тут совок все оставил за скобками, ибо тогда пришлось бы рассказывать много неприятных вещей уже о себе.

   Дело в том, что темпы продвижения союзных войск в направление Берлина были гораздо выше совковых. Немецкие военные уже не питали иллюзий по поводу скорого окончания войны и с куда большим желанием сдавались именно на западном фронте, а на восточном – сражались до последнего, ибо уже знали, что творят красноармейцы на оккупированных территориях. Американцы вполне могли дойти до Берлина, взять его в осаду и тот, скорее всего – капитулировал бы без тяжелых и разрушительных уличных боев. Но Сталин вытребовал у союзников условие, по которому именно его войска войдут в город. Американцы остановились на Эльбе и с ужасом наблюдали, как вместо осады мегаполиса, красная армия пошла на бессмысленный и беспощадный штурм, неся чудовищные потери в технике и личном составе. В понимании американцев, такие действия не имели никакого военного значения, но были оплачены чрезвычайно высокой ценой. Фактически Сталин устроил финальную бойню войны, больше похожую на обряд жертвоприношения. Но это – отдельная история и на другую тему.

   В нашем случае, важны не собственно военные аспекты жизни некоторых городов, а как они вошли и с чем вышли из войны и главное – что имели в виду жители этих городов до войны и после нее. Как мы уже видели, жители Дрездена решили воссоздать исторический центр по максимуму и получили то, что сейчас привлекает волны туристов со всего мира. Другой пример – Кельн. На его примере можно проследить процессы, произошедшие в том же Берлине, Гамбурге, Варшаве и других городах.

   Кельн был важным транспортным и промышленным узлом на северо-западе Германии. С одной стороны, он был крупным железнодорожным узлом, а с другой – судоходный Рейн создавал другое, мощное логистическое направление. В общем, город подвергся массированным бомбардировкам и был разрушен почти полностью. Уцелел знаменитый Кельнский собор, который тогда был самым высоким собором Европы и небольшой клочок города, где дома были разрушены не до щебня.

   После окончания войны стал вопрос о восстановлении города и тогда было принято решение о быстром восстановлении, по принципу «дешево и сердито». На восстановление облика старого города уже никто не обращал внимание и отстраивали так, как позволяли возможности. На счастье города, там не оказалось «руководящей роли партии и правительства», а главное – туда не занесло совковых архитекторов, которые изуродовали Киев, Берлин, Варшаву и множество других городов отвратительной дрянью, которую было принято называть домами. В принципе, в городе строили все те же трех- четырехэтажные домики, что были и до уничтожения города. То есть, остались пропорции между жилыми домами, собором и Ратушей, но некий дух этого города все же исчез. Не беда, если его и не было и город относительно молодой, но если его история насчитывает уже с тысячу, а то и более лет, то сам этот исторический багаж уже имеет собственную ценность. Текущее, на тот момент, поколение стало просто небольшим и не самым удачным эпизодом его жизни. Поэтому, принимая этот город в свои руки, наверняка, надо думать о том, в каком виде и с какой аурой, он будет передан детям и внукам. Тут возникает груз ответственности как перед предками, так и перед потомками.

   Что характерно, прошло меньше ста лет со дня окончания той, самой чудовищной, по количеству потерь и разрушений, войны, но там ее уже почти не помнят. Это – нормально, уже перевернуто несколько страниц жизни и она идет дальше. Но тем отчетливее становится понятно, как ошибки одного поколения могут просто выдернуть многовековые корни дерева жизни, из собственной земли. Если уже не удается все вернуть на место, то хоть попытаться это сделать – необходимо. Итого, мы увидели, как это удалось в польском Кракове или немецком Дрездене и как не очень удачно получилось в Кельне, но прежде чем возвращаться в Киев, мы обратимся к наиболее спорному примеру, из серии наших историй. Причем, пример будет один, но касаться он будет сразу двух, отдаленных друг от друга мест. Спорить здесь можно в теоретической части, а в практической – бесполезно, ибо все можно увидеть и пощупать своими руками, а не разглядывая старые фотографии.
   (продолжение следует)

   Наследие (Часть 7)
   24th Май 2018 anti-colorados

   Наверное, не ошибусь, если напишу, что любой взрослый человек Украины, еще не выезжавший за границу и получивший вопрос о том, в какой из городов он хотел бы попасть в первую очередь, ответил бы просто: «Париж». Многие помнят старый совковый анекдот, когда две барышни мечтали о путешествиях:

   — Опять хочу в Париж!

   — А разве ты там уже была?

   — Нет, но я уже хотела!

   Этот город имеет настолько сильную притягательную силу, что понять ее природу почти невозможно. Париж любят еще до того, как в него попадают, и влюбляются в него до беспамятства сразу же после первого посещения. А потом с каждым разом его любят все сильнее. Президент США Томас Джефферсон как-то сказал по этому поводу, ставшую потом исторической фразу: «Париж – это вторая родина для каждого человека». Если такого человека спросить, что ему нравится в Париже больше всего, то скорее всего, он ответит: «Все!»

   Но Париж – огромный город и различные его районы очень не похожи друг на друга. То, что находится за кольцевой дорогой Периферик, имеет мало общего с центром города. Поэтому путешественники под Парижем подразумевают его центральную часть, ту самую, где Елисейские Поля, Монмартр, Марсово поле с неизменной Эйфелевой башней, Люксембургский сад, Латинский Квартал, Конкорд и прочее.

   В общем, речь идет о совокупности центральных частей города, который остался почти без изменений с эпохи Наполеона и богат на крупные архитектурные формы еще донаполеоновских времен. Все сохранилось не островками или отдельными зданиями, как в упомянутом выше Кельне, а просто огромной частью города, который прирастал новыми районами по периферии вполне естественным образом, не сильно меняя облик центральной части.

   В этой связи, есть забавное замечание, которое поймут киевляне. У нас почти не осталось исторических зданий и центр застроен домами, в основном, совковой эпохи. На тех домах, которые простояли несколько десятилетий, можно увидеть мемориальные таблички с надписями «здесь жил и работал…» и дальше – имя писателя, композитора или ученого. На улице Бассейной, напротив Бессарабского рынка, на доме висит такая табличка, на которой написано, что то доме жила президент Израиля Голда Меир, которую евреи, будь они христианами, безусловно причислили бы к лику святых. Так вот, на некоторых домах табличек настолько много, что кажется неуместным такое их количество. Если бы французы страдали подобными вещами, то мы просто не смогли бы увидеть фасадов домов, ибо все было бы увешано табличками. И действительно, парижские странички имеют практически все, более или менее знаменитые люди, причем – не только из Франции, а из всего мира. Причем, дома стоят на своих местах и в своем первозданном виде уже две сотни лет, за которые в них побывал весь цвет нынешней цивилизации. В общем, прогуливаясь по центру Парижа, ты всегда становишься след в след за теми людьми, о которых читал в учебниках, чьими книгами зачитывался, чьи картины вызывают восторг или на чьих фильмах ты составлял представление об окружающем мире. Не важно, тротуар, лестница, перила или что-то еще, во что упирается взгляд или чего ты коснулся, несет на себе отпечаток мировых знаменитостей первой величины. И что характерно, город не пытается украшать себя памятными знаками, по каждому такому поводу. Он самодостаточен и принимает это как само собой разумеющееся.

   Причем, принимает он людей со всего мира спокойно и с неким осознанием своего величия и непоколебимости. Сегодня в Париже очень много туристов из Китая. Их всегда легко отличить от групп туристов других стран. Они ходят организованными, структурированными группами, часто – в одинаковых головных уборах. Мало того, легко понять, что группе дали свободное время и она всем составом пошла в грандиозный супер магазин Галерея Лафайет, где выстроилась в очередь за сумками Луи Виттон или за украшениями Картье. Стоят и ждут своей очереди, хотя охрана пускает по два человека.

   Французы относятся к этому с пониманием и интересом, а потому в поездах метро звучат объявления на французском, английском, немецком и теперь – китайском языках. Причем, мы хорошо понимаем смысл выражения «понаехали», отдающий непонятным снобизмом, а в Париже этого нет абсолютно. Там не просто рады гостям, а на приеме гостей основана огромная индустрия. Гости же едут посмотреть именно на тот целостный комплекс исторического города, который сохранился, несмотря на бурную историю Франции и ее участие во множестве войн, за последние 200 лет. Как можно понять, все эти здания, включая дворцы и соборы – не пострадали ни от революций, ни от войн. Причины такого положения дел дают возможность взглянуть на основную проблему цикла статей совсем с другой стороны.
   (продолжение следует)

   Наследие (Часть 8)
   Posted By: anti-colorados 04.06.2018

   Сейчас, когда мы сражаемся с оккупантом уже четыре года, события Второй Мировой Войны отодвинулись на второй или даже – третий план. Теперь нам нечего там искать ни в плане примеров стойкости и героизма, ни в плане примеров предательства и малодушия. Все это мы имеем перед глазами и можем сейчас понять, как во время войны многие умудрялись их не замечать. И тем не менее, в той большой войне есть интересные моменты, которые засыпаны килотоннами героического пафоса.

   Как известно, летом 1940 года германские войска почти без боя получили Бельгию, Нидерланды и Люксембург, после чего – вторглись на территорию Франции, рассекая оборону французских войск и уходя в глубокий тыл. Меду прочим, Германия имела не на много меньшую по численности армию чем та, которая вторглась в совок, да и техническое оснащение было примерно таким же. Что характерно, французы и их союзники имели сопоставимое с агрессором количество войск. То есть, классического соотношения сил и средств атакующей стороны 3:1 не было ни во Франции, ни потом – в совке. Правда, во Франции Вермахт таки имел небольшое, но преимущество в количестве войск, а совковые войска были более многочисленными и решительно более оснащенными технически, как в плане количества техники, так и в плане ее боевых возможностей.

   В любом случае, за полтора месяца французы утратили волю к борьбе и война закончилась капитуляцией 22 июня 1940 года. Не правда ли, примечательная дата? Французы не любят вспоминать о том, что в этот день, в Компьенском лесу, в том же самом штабном вагоне, где в 1919 году капитулировала Германия, был подписан акт о капитуляции Франции. В совке эти моменты тоже не было принято вспоминать, ибо тогда пришлось бы вспоминать и о том, как товарищ Молотов передавал послу Германии в Москве Шуленбургу искренние поздравления с блестящей победой немецкого оружия. Делал он это не от себя лично, а от имени и по поручению руководства совка. Единственное, что было в публичной истории той войны, которую скармливали совкам, это пример блестящего блицкрига, в исполнении Вермахта и сопоставление с тем, как шла война в совке уже год спустя.

   А между тем, любой любитель истории вполне может отсчитать полтора месяца от начала совково-германской войны и обратить внимание всего на два факта. Первый, как мы писали выше, численное превосходство РККА, в теории делавшее невозможным не просто повторение блицкрига, а вообще – начало наступательных военных действий. Второй факт вытекает из первого. За полтора месяца боевых действий на Восточном фронте, Вермахту удалось захватить вдвое большую территорию, если считать всю площадь Франции, а не фактически оккупированную ее часть. Если же брать только ту часть, где стояли немецкие войска, то захваченные площади совка, за тоже время, будут больше на порядок. Ну и конечно, за это время Вермахт захватил пленных и трофеев столько, что этого никто и никогда не делал и уже не сделает.

   В общем, по разным причинам, этот кусок большой войны оказался вне поля зрения, а напрасно. Дело в том, что еще до фактической капитуляции, когда Вермахт взламывал оборону французов и стало понятно, что их продвижение к Парижу – вопрос времени, власти города объявили столицу Франции «Открытым городом». Согласно определениям ст. 25 Гаагской конвенции от 18 октября 1907 года, действующей на тот момент, запрещалось атаковать любым способом: незащищенные города, селения, жилища или строения. Объявление города «открытым» говорит о том, что в нем нет обороняющихся войск и местное население не намерено вести какого-либо сопротивления, в обмен на сохранение города в том виде, в каком он достался оккупанту.

   Эта норма международного права была направлена на то, чтобы избежать ненужных разрушений населенных пунктов и избежать жертв среди мирного населения. Уже в конце 70-х годов ХХ столетия была принята новая конвенция, которая закрепляет примерно те же принципы. Между прочим, речи Путина о том, что его войска будут стоять за спинами женщин и детей – уже можно квалифицировать как готовящееся или уже совершаемое военное преступление. А те, кто устраивает артиллерийские позиции в жилых кварталах Донецка или Горловки – военные преступники, которые будут идентифицированы и осуждены даже через полвека от сего дня. Жителям Луганска, Донецка, Горловки, Ясиноватой и других городов, следует четко понимать, что танки, пушки и прочая военная техника, которая закрепляется в их городе – автоматически выводит город и их лично, из-под конвенционных определений открытого города и переводит его в разряд поля боя, а самих жителей, в категорию «побочного ущерба».

   Мы рекомендуем всем жителям оккупированных городов, где происходят подобные вещи, как минимум – фиксировать все такие факты на фото и видео и не храня это у себя – отправлять на соответствующие контакты СБУ или ВСУ. Это – пригодится обязательно и очень скоро.

   Но в любом случае, Париж был объявлен открытым городом и германские войска вошли в него без боев.
   (продолжение следует)

2. Наследие (Часть 9)
   4th Июнь 2018 anti-colorados

   В общем, Париж легко перешел под германское руководство и каких-то тотальных изменений действительно не произошло. На себе их ощутили коммунисты и, конечно же – евреи. Те из евреев, кто не успел бежать из Франции, однозначно ощутили на себе ту крайнюю степень антисемитизма, который был одним из столпов германского национал-социализма. Надо заметить, что само военное поражение Франции было обусловлено крайне низким боевым духом ее армии. Вполне многочисленная и способная успешно противостоять противнику, она просто не проявила воли к победе. Сейчас уже сложен эпос о Шарле де Голле, который командовал одной из дивизий, и постоянно упоминается о том, что именно подчиненные ему войска сражались лучше всех и могли бы пустить ход истории в другое русло, будь он командующим не дивизии, а целой армии.

   Со стороны этот тезис выглядит забавно и не правдоподобно, по разным причинам, которые не являются предметом обсуждения именно в этом случае. Армия просто была деморализована и не хотела воевать с Германией, а французы хотели спокойно и без кровавой бани пережить не первую и, возможно – не последнюю оккупацию. Причем, оккупант оказался покладистым и скупал продовольствие и все остальное, что производили французские фермеры и предприятия, оплачивая все закупки по удовлетворительным ценам.

   Там принято рассказывать историю французского сопротивления и героизм де Голля и войск, которые стали под его флаги, но это была каплей в море того, что и как происходило в оккупированной Франции. А она жила своей жизнью, спокойно относясь к новому порядку. Париж ощущал нехватку топлива для транспорта, да и сам транспорт немцы реквизировали повсеместно. Как отмечал в своем дневнике начальник Генштаба сухопутных войск Германии Франц Гальдер, летом 1941 года основной проблемой снабжения войск на Восточном фронте была очень низкая надежность грузового автотранспорта, который, в основном, состоял из французских грузовиков. Почти все то, что ездило, летало и стреляло против РККА, доставлялось именно этими грузовиками. Поэтому на улицы Парижа вернулись конные экипажи, что стало наглядным свидетельством идущей где-то войны.

   Понятно, что общий уровень жизни тоже просел, но не настолько катастрофично, как во многих других местах. Если в сельской местности не ощущалась недостача продовольствия, то в Париже это стало пусть и не острой, но проблемой. Горожане вынуждены были разводить огороды во дворах своих домов и в парках, в частности – прямо в центре города, как это видно на фото.

   Тем не менее, мягкая оккупация произошла не только во Франции, но и в Чехословакии, Дании и Норвегии, например. Тем не менее, в той же Дании, местное население не просто не легло под оккупанта, но и твердо отстаивало интересы всех своих граждан, в том числе, и евреев. Только с коммунистами никто не связывался и оккупационные власти быстро пустили их в расход. Евреев же отстаивали до последнего. Там так и не было создано гетто и евреев не клеймили звездой Давида. Ближе к концу войны, когда в Берлине решили упразднить эту датскую вольницу, датчане переправили всех евреев морем в нейтральную Швецию. Вот просто в одну ночь взяли и вывезли. Во Франции такого не произошло, хотя забавно, что датчане не слагают легенд о действительно мощном поступке всего населения, а во Франции – не жалеют красок о своем «Сопротивлении».

   Мало того, из числа добровольцев был создан добровольческий легион, смыслом которого была борьба с большевиками. 8 июля 1941 года, через 2 недели после начала военных действий Германии против совка, начался набор добровольцев в казармах Борни-Деборд, это в районе Версаля, и вскоре легион отправился на Восточный фронт, где воевал под собственным, французским знаменем. Что характерно, это было единственное иностранное подразделение, принявшее участие в битве за Москву, в составе сил Вермахта. Те россияне, которые прямо сейчас ходят по знаменитому дворцу и делают сэлфи на фоне его фасадов и фонтанов, должны помнить об этом историческом факте, который гид никогда не расскажет. А чуть позже, была сформирована дивизия ваффен-СС «Шарлемань», которая тоже принимала участие в боевых действиях Германии.

   Это были не исключение из правил, ибо население довольно тепло принимало оккупанта и довольно плотно с ним общалось. Мало того, там не слишком приветствовали британцев, диверсионные группы которых, время от времени, забрасывались в тыл войскам Вермахта. На фото видно, как парижане заплевывают британского парашютиста.

   Иногда складывается впечатление, что знаменитый эпизод освобождения Парижа войсками союзников имеет несколько другое наполнение. Как мы помним, именно вход войск в Париж был организован поспешно и в то же время – очень продуманно. Сначала в город вошли не американцы, канадцы или австралийцы, которые устилали своими трупами берега Нормандии, а тем более – не англичане, а довольно малочисленное воинство Шарля де Голля. Именно он и вошел в Париж первым и его встретили как освободителя. Но скорее всего, французские войска были пущены вперед не только для того, чтобы сделать генералу приятное.
   (продолжение следует)

   Наследие (Часть 10)
   8th Июнь 2018 anti-colorados

   В общем, именно в ходе Второй Мировой Войны, Франция не раз отыграла деструктивную роль и в принципе, несет часть вины за то, что произошло в ее ходе. Всего несколько быстрых мазков кистью, рисуют картину Франции во Второй Мировой совсем иного вида, кстати, как и картину совка. Итак, в 1936 году, когда Гитлер наконец решился на первую пробу пера и направил свои войска в Рейнскую демилитаризованную область, именно Франция должна была решительно и быстро отреагировать на это для восстановления статус-кво. Известно, что посылая туда войска, Гитлер поставил перед военными два варианта операции. Первый мы теперь знаем как оконченный и осуществленный. К тому времени Германия еще не имела достаточной армии даже не для того, чтобы нанести поражение Франции, но и просто вступать с нею в силовое противостояние. Гитлер это прекрасно знал, а военные не слишком ему доверяли и считали, что введение войск в Рейнскую демилитаризованную область неизбежно приведет к боевым столкновениям с армией Франции, что повлечет разгром германских войск. Причем, всем было понятно, что такое может произойти именно в случае активных действий французов. Поскольку режим Рейнской области должен был поддерживаться силами Англии и Франции, то формально именно армии этих двух стран должны были реагировать на демарш Гитлера. Но по факту, конечно же, основная роль принадлежала французам. Оно и понятно, англичанам надо было собрать экспедиционный корпус, перебросить его на континент и развернуть в боевые порядки. За это время немцы десять или даже сто раз могут закрепиться на спорной территории. Другое дело – французы. Их войска стояли в нескольких десятках километров от места событий и вполне могли осуществить бросок навстречу немецким войскам и сходу вступить в бой. Учитывая несоразмерность военной мощи французов и немцев, там все было бы закончено в течение нескольких дней. Поэтому второй вариант, который имели офицеры Вермахта, предполагал, что немцы будут категорически избегать столкновений с французскими войсками и мгновенно отходить на исходные позиции, в случае выступления французов. Германские офицеры просто не соглашались на эту авантюру, без такой оговорки.

   В итоге, все случилось именно так, как и планировал Гитлер. Франция показала высшую степень импотенции, после чего Гитлера уже ничего не сдерживало от стремительной милитаризации страны и восстановления мощи армии в довоенных (до 1 МВ) масштабах. Кроме того, военные поверили в стратегические способности Гитлера, который обещал им бескровный захват территорий еще и Австрии с Чехословакией, а потом уже пророчил кровавую войну, к началу которой, Германия уже будет готова. Собственно говоря, германская армия именно после этого момента признала верховенство фюрера.

   Второй момент, который, безусловно, задал тональность всей дальнейшей истории – оккупация Чехословакии. Именно усилия французской дипломатии и руководства склонили Чехословакию к бескровной уступке Судетов и далее – всей своей территории. Это при том, что на этот момент Германия и Чехословакия имели примерно одинаковые армии по численности, но бронетехника у чехов была более современная и мощная. То есть, в формате оборонительной войны, Чехословакия имела все шансы устоять, но французы нажали и Прага сдалась без боя. Что было дальше – все прекрасно знают.

   И последний момент, который мы здесь вспомним, но не последний из всего перечня подобных фактов, это — позиция Франции во время оккупации. Было бы интересно сравнить цифры именно французских войск, под командованием Де Голля и тех войск, которые Франция добровольно дала Германии для войны, в том числе, и на Восточном фронте. Надо учитывать, что у Де Голля в распоряжении был Иностранный Легион, в котором именно французов почти не было. Кстати, под французскими и британскими флагами сражалось очень много поляков и если суммировать их количество, то еще вопрос, кто дал большую численность в союзнические войска. В сухом остатке, скорее всего останется, что французских войск, воевавших за Гитлера, может оказаться больше, чем тех французов, кто стоял под флагами де Голля. В любом случае, подписав Акт о безоговорочной капитуляции Германии, люди де Голля спасли Францию от массы неприятных вопросов по ее роли в войне вообще и в части уничтожения евреев – в частности. Скажем так, отношение к этому вопросу у Франции и Дании оказались абсолютно различными. Но в результате, Франция оказалась самой хорошо сохранившейся страной на континенте из всех, кто принял участие в войне.

   В общем, роль совка и Франции во Второй мировой еще ждет своего объективного исследователя, который даст правильную оценку их действиям, а мы заканчиваем этот обзор и вернемся к Парижу.
   (продолжение следует)

   Наследие (Часть 11)
   8th Июнь 2018 anti-colorados

   Все, о чем было изложено выше, говорит лишь о том, что Франция не собиралась воевать с Германией совсем. Это уже после окончания войны была создана красивая, но фальшивая картинка, которую может себе позволить только победитель, но из ведущих стран Коалиции: США, совка, Британии и Франции, последняя вряд ли имела хоть какое-то право получать привилегии победителя. Тем не менее, историю назад не отмотаешь и ложные стереотипы действуют и сегодня. В общем, исторические очерки пестрят краткими статьями о свободном (открытом) городе Париж, но по большому счету, вся Франция была открытой именно в рамках тех определений, которыми трактуется статус Парижа.

   В итоге, большая часть оккупированной Франции совсем не пострадала от боевых действий, а Париж сохранился полностью и его естественные изменения и трансформации продолжались и продолжаются сейчас – эволюционным путем. Историческое ядро города выглядит так, как оно было реформировано Людовиком XIV и, конечно же – Наполеоном Бонапартом. Причем, придавая ему облик передовой мировой столицы, с ее бульварами и прямыми улицами, французы сохранили островки более ранней архитектуры и потому центральная часть Парижа дошла до нас красивой и удобной.

   Французам не пришлось делать что-то, подобное жителям Дрездена и воссоздавать сердце своего города из руин, при этом стараясь реанимировать сам дух поверженного города и даже не понадобилось вычищать и приводить в порядок то, что загадил оккупант, как это было в Кракове. Достаточно было просто поддерживать в порядке все то, что война никак не затронула. И тут возникают крамольные мысли, о которых мы писали в самом начале.

   Нам трудно понять ту легкость, с которой отдались французы под власть оккупантов, хотя имели силы и средства дать ему отпор. То же самое можно сказать и о Чехословакии, которая всегда имела прекрасную оружейную промышленность, но ни разу не блеснула ратной славой, даже в оборонительных войнах. Но в результате, Париж и Прага – два излюбленных места паломничества туристов. Создается впечатление, что народы этих стран живут какими-то более весомыми категориями, чем «здесь и сейчас». Наверное, они сами не понимают феномена, который позволил им считать, что оккупация – еще не конец, а просто – очень неудачное стечение обстоятельств, которое рано или поздно закончится и будет возобновлена собственная государственность. Но ее, государственность, легко восстанавливать на исторических корнях. Она прорастает как свежие ветки на старом корневище, после спиливания первоначального ствола дерева. Когда выпадает возможность восстановить государственность и заключенные в ней компоненты идентичности, а нет места, на котором это можно сделать – будет очень трудно. Наверное, привязка к родной земле, воплощенной в исторические здания, группы зданий или целые комплексы зданий, которые называются старым городом, дает именно тот импульс и задает тот вектор, который ведет кратчайшим путем к этой цели.

   Возможно парижане, как и остальные французы, относились к оккупации как к аналогу морского прилива. Да, он затопил большой участок суши, но в том, что он схлынет – нет никаких сомнений. Поэтому, превратить в пепел Париж, чтобы через год или два его пытаться восстанавливать – тот еще выбор. Сейчас, молодое поколение парижан вряд ли что-то помнит о той далекой войне и тем более – об оккупации. Они дурачатся в фонтанах Люксембургского сада или просто с компанией устроились на газоне Марсового поля и смеются с чего-то своего, а когда нужна романтика и вдохновение, можно добраться до Монмартра и черпать ее в тени Сакра Кер. Все это живо и находится в первозданном состоянии, а не как в Кельне или другом месте – темными фрагментами сигнализируют об аутентичной части здания. Но для этого должна быть внутренняя уверенность в том, что за время оккупации не будет сломлен внутренний дух и не наступит необратимое разрушение того внутреннего мира, который и дает нужный толчок воскрешению собственной идентичности.

   Логика подсказывает, что крупным народам это проще сделать. За счет большой массы носителей идентичности, ее очень трудно уничтожить, даже если делать это целенаправленно, а если такая цель не ставится, то почти гарантированно можно говорить о том, что оккупант откатится и все вернется на свое место, хоть и в несколько обновленном виде.

   Но вот есть пример маленького народа, который смог не расплескать своей идентичности во множестве войн и пережив бесчисленные волны оккупации. Речь идет о Люксембурге. Его даже трудно найти на карте Европы, а на хорошем автомобиле, который выдает приличную скорость, его можно проскочить за час и даже не заметить. Но тем не менее, Люксембург, лежащий между Францией и Германией, остался Люксембургом, не растворившись в соседях и не утративши своего внутреннего стержня. Именно там формализован принцип, который помог сохранить свою идентичность. На многих домах и памятниках можно прочесть некий девиз этой маленькой страны: «Mir wëlle bleiwe wat mir sin» — Мы хотим остаться теми, кто мы есть.

   При мизерной численности населения и совершенно смешной площади, Люксембург спокойно движется в 21 столетие, оставаясь тем, чем он был все эти столетия, которые пронеслись над цитаделью Святого духа. То характерно, там бережно сохраняют даже остатки сооружений, ровесников этого города и итого государства.

   Маленькая страна, маленький народ, с большой историей и с огромным потенциалом внутренней стойкости и идентичности. Тут есть о чем подумать и сделать выводы уже для себя. Вот их-то мы и попытаемся сделать в заключительной части этой серии.
   (окончание следует)

   Наследие (Часть 12)
   Posted By: anti-colorados 08.06.2018

   После этого длительного обзора, можно сделать некоторые выводы, которые будут полезны нам как на материнской части Украины, так и на территориях, которые вскоре будут освобождены. Без понимания сути проблемы, можно наступить на все те же грабли, на которые мы наступаем постоянно.

   Итак, большая часть того, что сейчас ассоциируется с Францией, Люксембургом, Германией или Польшей и является неким корневищем их культур, воплощено в какие-то архитектурные формы, которые можно увидеть и потрогать руками. Так срабатывает связь поколений и замыкается огромный круг времени, наполненный именами и событиями. Причем, самых старых строений, даже на Западе, сохранилось не очень много и все они являются центром внимания, будь то парижский Нотр Дам или огромный Кёльнский собор. Скажем так, в Люксембурге была отреставрирована часть старинной стены, на которой крупно написали дату ее создания, чтобы все могли видеть, как глубоко во времени находятся их корни.

   Но глядя на все это, невольно ловишь себя на мысли, что в Киеве, Чернигове и некоторых других местах нашей Родины, сохранились либо целые здания, либо их зримые остатки, как в Люксембурге, которые либо равны по своему возрасту, либо еще старше. Например, знаменитый Нотр Дам, у стен которого постоянные толпы туристов, построен примерно в 1163 году. Кёльнский собор начали строить на сто лет позже и до сих пор не закончили стройку, ибо по преданию, окончание строительства совпадет с Концом Света.

   Но вот что интересно, Выдубицкий монастырь в Киеве начал функционировать за сто лет до постройки Нотр Дама и за двести – до начала строительства Кёльнского собора. Михайловская церковь и сейчас функционирует, как это было на протяжении, без 40 лет – тысячелетие. А если вести речь о зримых остатках старых сооружений, то Десятинная церковь была построена еще раньше – в 996 году. Но еще больше памятников потеряно безвозвратно. Тем не менее, к Нотр Даму, Саграда Фамилия, Сакра Кер даже наш турист идет сплошным потоком, а то, что есть просто под рукой, многие даже и не знают. Но это речь идет о культовых сооружениях, что-то более или менее старое, но в плане городской застройки, почти не сохранилось.

   И тут возникает вопрос, который мы подробно рассматривали на примере Франции. Может надо было не сопротивляться и просто ждать, пока оккупант (если таковое случается) сам схлынет? К сожалению, такой номер мог бы пройти в Люксембурге или еще где-то внутри Европы. Ее карта столько раз перекраивалась, что уже просто невозможно припомнить, кто, кого и когда оккупировал. Но все эти события имели одну важную характеристику. Оккупант приходил на новую территорию и устанавливал там свои политические, экономические и общественные порядки. Местное население, как побежденное, просто переводилось в разряд «второго сорта» и тем все заканчивалось. Англичане и даже испанцы оккупировали части Франции, сами французы оккупировали Испанию, Германию, да и всю Европу, кроме Англии, Германия оккупировала Францию и этот винегрет можно продолжать бесконечно. Но оккупант никогда не ставил себе целью уничтожение идентичности местного населения с его жесткой ассимиляцией. Эти неписанные правила стали отличительной четой Западной цивилизации. Просто оккупант оказывался сильнее, в определенный промежуток времени и понимал, что завтра он сам может быть оккупированным теми, кого он сейчас оккупирует. Пример Германии и Франции – можно брать как образец и ставит в рамочку.

   Но если не ставилось задачи по уничтожению идентичности народов, то не было смысла бороться и с проявлениями этой идентичности – языком, культурой и конце концов – местной архитектурой. Как пример, оккупация австрийцами Кракова, когда королевский дворец просто превратили в казарму и конюшню, но никто не уничтожал его под корень.

   Посему тактика, которую мы проследили во Франции и Люксембурге, у нас работать не могла в принципе. Если они находились внутри территории Западной цивилизации, то Украине выпала судьба быть на ее окраине, а потому и оккупант, который неоднократно захватывал нашу землю, был другим. Если бы Люксембург захватила Орда или Московия и удержала бы под собой лет 100-200, то не было бы ни Люксембурга, ни тех надписей на колоннах и балконах.

   В общем, Русь была оплотом цивилизации на самой ее восточной окраине и было это до того времени, пока не пришла Орда. Вот она жгла и рушила все, что ей сопротивлялось, а что сдавалось – ассимилировала. Европа почти не увидела этого захватчика, ибо дойдя до Оломуца и Триеста, войска Батыя остановились, а потом и попятились назад, в виду внутренних конфликтов Орды. Но как описывают современники тех событий, войска Орды уже во многом состояли не из азиатов, а из населения тех земель, которые сдались без боя. Как тут не вспомнить французскую дивизию Шарлемань. И как потом стало понятно, этими не азиатами, были жители Залесья или нынешней РФ. Они быстро ассимилировались и стали настоящими ордынцами, да и вели себя как ордынцы, уничтожая всех, кто им не подчинялся и кто не был на них похож по линии поведения. После гибели Оды, какое-то время ее наследовало Крымское Ханство, но с 1700 года началось восстановление очертаний земель орды, уже под флагами московского царя, а потом и императора Петра 1. От орды он унаследовал способ оккупации новых земель – уничтожение непокорных и ассимиляция сдавшихся без боя. Основой имперской политики было стирание национальной идентичности покоренных народов. Уничтожалась культура, язык и любые зримые памятники, могущие стать основой восстановления идентичности.

   То же самое, но еще в более жесткой форме, практиковал и совок, а теперь – РФ. То есть, если говорить о Московии как об оккупанте, то она всегда будет оккупантом ордынского, но не западного типа, с уничтожением любого проявления национальных различий. По этой причине большевики взорвали центр Киева в 1941 году и добили его бомбежками в 1943. Это – варвар, который хочет иметь однородную массу орков, готовых выполнить любую волю хана. Любое отклонение воспринимается им как бунт и посягательство на власть.

   Именно по этой причине, мы не имеем выбора в тактике борьбы с оккупантом. Он не просто хочет уничтожить нас, он хочет уничтожить нашу суть, нашу идентичность и это прямо сейчас мы наблюдаем на оккупированных территория. Первое, что там делают – уничтожают все украинское и убивают всех, кто позиционирует себя как носителя украинского.

   Если мы это понимаем и видим, чего желает добиться наш извечный враг, то мы должны действовать, исходя из этого понимания, выжигая эту дрянь везде, где она только проникла. И в этом критическом вопросе европейцы нам не советчики, они просто не понимают, с чем мы имеем дело. Это значит, что мы обязаны максимально сохранить свою идентичность, во всех возможных компонентах и предпринимать быстрые и решительные меры для вытеснения любых элементов московского уклада, который внедрен обманом или силой.

   Мы находимся в гораздо более тяжелом и опасном положении, чем это могут себе представить европейские партнеры, а потому – их рецепты решения этой фундаментальной проблемы, нам не помогут. Поэтому пулемет не просто надо чистить, а он должен быть всегда начищенным и готовым быть заправлен лентой за лентою!

3. > І ось при погляді на Київ, а точніше – на його центральну частину, так і не вдалося впіймати думку містобудівників, які займалися його відновленням після Другої світової війни.
    
   Зате думку містобудівників Києва часів безперепвного корупційного свята після звільнення з-під попередньої кацапської окупації вловити не складно — “бабло перемагає будь-яку містобудівну логіку, і навіть здоровий глузд”.

Коментарі закриті.